Вступительная статья. 

В статье предлагается интерпретация российского стрит-арта как «русского пути» уличного искусства, складывающегося на пересечении позднесоветского визуального подполья, постиндустриальных городских ландшафтов и локальных традиций народного искусства и фольк­лора. Опираясь на развернутое интервью с Анной Нистратовой, куратором и исследовательницей уличного искусства, авторы выстраивают аналитическую рамку, в которой граффити и стрит-арт рассматриваются одновременно как формы современной текстовой и визуальной культуры и как разновидность folk art, вписанная в региональные режимы наследия и дореволюционное крестьянское прошлое. Теоретическая часть статьи помещает концепты Нистратовой в поле российских и международных исследований уличного искусства, городской антропологии и heritage studies, сопоставляя ее интуиции с работами Х. Абарки, Л. Номейкайте, Н. Самутиной и О. Запорожец, В. Кумара, Р. Шактера и др. Особое внимание уделяется нескольким связкам: стрит-арт как форма наследования «длинного» народного прошлого и художественных промыслов; уличные практики как терапевтический ресурс, позволяющий работать с травматическими разрывами памяти; логоцентричность российского стрит-арта, где слово, текст выступают ключевыми носителями смысла. Интервью с Нистратовой анализируется как перформативный жанр, в котором практика и теория взаимно поддерживают друг друга: голос практика и теоретика становится инструментом переосмысления уличного искусства между вандализмом, креативной индустрией и наследием. Дополняющий тексты комментированный словарь терминов уличного искусства выполняет методологическую функцию, соединяя субкультурные термины с академическими категориями и делая видимой внутреннюю эпистемологию сцены. «Русский путь уличного искусства» — это исследовательский сюжет о том, как стрит-арт в постсоветском городе одновременно переписывает пространство, производит локальную идентичность и восстанавливает прерванные линии культурной памяти, встраиваясь в режимы наследия.

Статья посвящена анализу того, как меняются визуальные стратегии репрезентации персонажа в нелегальных практиках граффити и стрит-арта, а также в институализированном мурализме. Фокус исследования — фигуративные образы как особый тип визуального высказывания, позволяющий проследить изменения в режимах городской видимости, авторской автономии и визуальной политики российских городов. В первой части статьи рассматривается феномен керека как пограничного визуального элемента, находящегося между субкультурной логикой name-writing в граффити и публичной доступностью образа в стрит-арте. Вторая часть исследования посвящена анализу мурализма как легальной формы уличного искусства, которая активно включена в стратегии городской коммеморации и нормативной коммуникации, но не лишена примеров авторской самобытности. Переход к антропоморфным образам в институцио­нальном мурализме рассматривается не как замена граффити и стрит-арта, а как иллюстрация трансформации режимов видимости нелегального искусства и функций персонажа в городской среде. Теоретической рамкой статьи послужат концепция права на город и режимы его наличия/отсутствия, в том числе в интерпретации Марсии Тибури, а также работы Анри Лефевра, Яна Ассмана и исследователей уличного искусства. Методология носит междисциплинарный характер и включает визуальный анализ, историографический обзор, case study российского города, социолого-антропологический и компаративный подходы, а также исследование творческого метода отдельных авторов.

Статья посвящена анализу «барельефинга» как формирующейся практики современного стрит-арта. Эмпирическую основу исследования составляют материалы, собранные в 2023–2025 годах: десять глубинных интервью со стрит-арт-художниками, интервью с кураторами и горожанами, включенное наблюдение на художественных мероприятиях и визуальный архив из трехсот фотографий барельефов.

Цель статьи — выявить причины обращения художников к барельефам и проанализировать сценарии их взаимодействия с городским пространством и аудиторией. В ходе исследования рассматриваются различия между подготовленной и неподготовленной аудиторией, логика размещения барельефов и перформативной составляющей коммуникации между стрит-арт-художниками и горожанами.

Автор рассматривает барельефы как форму стрит-арта, позволяющую художникам сохранять диалог с городом, обходя институциональные и цензурные ограничения, и формирует новые способы присвоения и осмысления городской среды.

В статье делаются выводы, что барельефинг выступает как тактическая форма реализации права на город, позволяющая художникам сохранять присутствие в публичном пространстве без прямой конфронтации с институциональными стратегиями контроля. Различие между подготовленной и неподготовленной аудиторией выявляет множественность режимов интерпретации барельефов: от восприятия их как вандализма до эмоционального присвоения и включения в личные практики памяти. Перформативность барельефов диктует особые сценарии взаимодействия с горожанами: случайное обнаружение, тактильный контакт и возможность апроприации. В целом барельефинг можно рассматривать как эмерджентную форму уличного искусства, которая адаптируется к условиям нормативного давления за счет малых форм, телесности и тактической незаметности.

Статья посвящена результатам исследования Красненькой биеннале — ежегодной выставки современного искусства под открытым небом, проходящей в одном из окраинных районов Санкт-Петербурга на берегу реки Красненькая. Авторы фокусируются на том, как постоянные и временные посетители осмысляют и используют это пространство, как участники проекта выстраивают символические границы между собой и «местными жителями» и как их нарративы об этом пространстве и местных жителях связаны с организацией поля современного искусства в России. В статье анализируются интервью с участниками биеннале (художниками и зрителями) и местными жителями, а также материалы включенного наблюдения на биеннале-2025. Место проведения биеннале воспринимается как грязное, опасное и периферийное всеми его пользователями. Однако художники и зрители также описывают это маргинальное пространство в «романтических» терминах (как нестандартное, «лиминальное»), и производят символическую разметку территории, создавая внутри нее арт-«город». Художники и зрители дискурсивно отделяют себя от негативных характеристик этого места (типовое, маргинальное) и его постоянных пользователей, но в то же время нуждаются в нем, поскольку именно такое изолированное, закрытое от взглядов государства и широкой публики место позволяет создавать публичное пространство, необходимое для существования сообщества художников. Опираясь на теоретические положения Пьера Бурдье, авторы показывают, что маргинальность пространства, в котором проводится Красненькая биеннале, становится для художников ресурсом для легитимации собственной позиции в поле современного искусства. Свойства этого места указывают на некоммерческую, неинституциональную природу выставляемого там искусства, и следовательно, наделяют его статусом «настоящего». В то же время свойства сообщества, существующего вокруг Красненькой биеннале, защищают художников от опасностей, с которыми сопряжено накопление символического капитала в поле современного искусства.

Статья посвящена исследованию визуального ландшафта филиппинских городов через призму регулирующих и запретительных надписей. Используя теоретическую рамку неформального урбанизма, автор рассматривает, как граждане осваивают и «обустраивают» городскую среду с помощью неофициальных каналов коммуникации. В  работе анализируется типология и тематика текстов, отражающих острые инфраструктурные проблемы перенаселенных поселений: нехватку общественных туалетов, проблемы с вывозом мусора и сложную эпидемиологическую обстановку. Автор сопоставляет официальные и частные надписи (уделяя особое внимание рукописным объявлениям) и показывает, как в них проявляются властные отношения, смешение языков и культур, эмоциональные факторы, дихотомия вежливости и грубости, а также интересы собственников и торговцев.

Рассматриваются лингвистические аспекты: использование государственных языков (английского и филипино/тагальского), региональных лингва франка (себуано, илоканский) и языков коренных народов (в частности, ифугао). Исследуются также креативные орфографические стратегии и «языковая игра», такие как использование английских числительных в качестве фонетических компонентов в местных словах (например, D2 для dito или Hi2 для hitu), что отражает влияние цифровой грамотности и культуры SMS-сообщений на физическое пространство надписей. Отдельный раздел посвящен надписям, связанным с традиционным жеванием бетеля. В контексте Ифугао эти тексты не запрещают саму практику, а ограничивают сплевывание красной слюны в общественных и торговых точках, что позволяет проследить столкновение древних обычаев с современными городскими нормами и требованиями гигиены.

Особое внимание уделено неспецифическим функциям рукописных знаков: маркированию территории и социальному контролю, трансляции частного дискурса и эстетизации запретов, связанных с «телесным низом». Опираясь на концепции М. М. Бахтина о карнавальности и гротескном реализме, автор показывает, как смеховая культура превращает запретительный текст, посвященный «веселой материи», в декоративный элемент городской среды.

В основе работы лежат полевые материалы, собранные автором в ходе экспедиций на Филиппины (1995–2026 годы) и хранящиеся в личном архиве, а также материалы поездки 2025 году в Индонезию в составе экспедиции РГО. Статья вносит вклад в антропологию города, демонстрируя, как запретительный текст становится инструментом частного высказывания в пространстве, где доминирует дискурс власти.

В литературе о мобильных методах чаще обсуждается пешеходное интервью или повседневные практики автомобильности. Десятилетний опыт применения мобильных методов для изучения пространства малого города позволил обобщить наблюдения относительно возможностей и ограничений автомобильного интервью.

Рассматриваются два значимых отличия автомобильного интервью от пешеходной прогулки, относящиеся к образу пространства и степени его детализации. Дается описание типов автомобильного интервью, в зависимости от того, кто выполняет функции водителя (исследователь или информант), количества участников и планирования данной поездки.

Основное преимущество автомобильного интервью — это возможность добраться до отдаленных мест малого города или района, о которых на пеших прогулках только упоминают. Автомобильные интервью расширяют круг информантов за счет людей, включенных в автомобильные практики, обладающих особым видением города, транспортной инфраструктуры. Спонтанные встречи и разговоры, например, с таксистами, позволяют получить комментарии, выпадающие из социально одобряемого канона.

Представлены ограничения автомобильного интервью: меньшая детализация и ограничения каналов восприятия пространства города из автомобиля, снижение способности информанта совмещать рассказ и передвижение по городу в течение всей поездки, сенситивность некоторых тем. Вместе с тем большая камерность пространства, необходимость базового доверия как характеристики «пассажиров одной лодки» в автомобиле, иное, более сложное и менее регламентированное, распределение ролей в автомобиле между интервьюерами и информантами, водителем и пассажирами позволяет получить некоторое дополнительное знание об устройстве сообщества, облегчить, в ряде случаев, обсуждение сложных тем и сформировать с помощью автомобильности дополнительное исследовательское пространство. Особое внимание уделено опыту исследователя-водителя.

В статье описан опыт подготовки конкурсной заявки на благоустройство участка набережной реки Гуслицы в подмосковном Егорьевске в 2025 году для Всероссийского конкурса лучших проектов создания комфортной городской среды в малых городах и исторических поселениях (МГИП). В ходе работы над разделом заявки, посвященным социокультурному исследованию и вовлечению жителей, автор статьи и ее коллега, наряду с типовыми для конкурса форматами (интервью, онлайн-опрос, фокус-группы, общегородской проектный семинар), для включения горожан в обсуждение проекта провели специальные события, связанные со стрит-артом, а именно: открытую арт-лабораторию под руководством местного уличного художника Данилы TimeofMilk, в рамках которой участники совместно разработали эскиз мурала «Егорьевск», а также городской фестиваль, приуроченный к его нанесению. Отправной точкой для выбора этих форматов стало заметное присутствие граффити и стрит-арта в городе и на территории проектирования, а также неоднозначное отношение к ним со стороны администрации и части проектной команды: изображения нередко воспринимались как «проблема», которую следует решить либо полным закрашиванием стен, либо установкой специальных перфопанелей. В ходе работы удалось предложить альтернативную логику — рассматривать граффити и стрит-арт как актуальное культурное явление и городской ресурс, с которым возможно выстраивать корректную, незапретительную практику взаимодействия, а также использовать его как повод для совместного действия и публичного обсуждения будущих преобразований территории. Помимо описания культурного ландшафта Егорьевска и подробной реконструкции механики вовлечения, автор анализирует предпосылки, сделавшие этот сценарий возможным, и описывает эффекты кейса — на уровне конкурсной заявки, городской культурной инфраструктуры и опыта участников.

Статья представляет опыт реализации проекта по созданию аудиогида

«Ялгуба. Связь времен», нацеленного на сохранение и презентацию локального культурного текста карельской деревни. Основу методологии составляет эмический подход: создатели ставят цель «озвучить» деревню голосами самих жителей через их воспоминания, связанные с пространством. В статье подробно описана исследовательская практика «маршрутизации памяти» — процесс выявления значимых мест и устных топонимов через работу с архивными материалами, ментальными картами, go-along интервью и активным вовлечением сообщества через социальные сети и офлайн-встречи. В результате работы созданы два экскурсионных маршрута (ближний и дальний), аккумулирующие нарративы об истории деревни, укладе жизни, сакральных и повседневных практиках. Теоретическим рефлексивным итогом проекта стал переход от понимания локального текста как единого к анализу его множественных версий, связанных с разными социовозрастными группами жителей (коренные ялгубцы, дачники, переселенцы). Статья поднимает важные вопросы об этике исследования памяти, конструировании наследия и потенциале таких проектов для внутренней консолидации локального сообщества и диалога с внешними.

Рецензия на: Корандей, Ф. (Ред.). (2025).
Провоцирующие ландшафты: городские
периферии Урала и Зауралья. М.: Новое
литературное обозрение

Представленное эссе посвящено формулированию и аналитическому осмыслению феномена «терапевтического урбанизма» — особого метода работы с пост-советской городской средой. Фокус исследования — не на отдельных художественных практиках, а на совокупности научных, пространственных, архитектурных и символических подходов к работе с коллективной травмой, утраченной идентичностью и отсутствием эмоциональной связи человека с местом. В первой части эссе я уточняю ряд понятий, связанных с направлениями в уличном искусстве, и указываю на важность комплексного подхода в создании паблик-арт программ, которые напрямую влияют на развитие эмоционально насыщенной городской среды. Терапевтический урбанизм здесь рассматривается как философско-методологическая категория, позволяющая описать процессы трансформации городской ткани. Уточняется его соотношение с существующими подходами в урбанистике, включая концепции разумного урбанизма, права на город и семиотического анализа городской среды. Во второй части терапевтический урбанизм анализируется через кейс долгосрочной программы «Сказки о золотых яблоках» (Альметьевск, 2017–2023), рассматриваемой как лаборатория формирования и проверки данного метода. На материале пространственного проектирования, фольклорно-антропологических и этноботанических исследований, практик соучастия и институционального закрепления результатов демонстрируется, каким образом городская среда может становиться пространством символического «исцеления» — через замещение травматичных знаковых систем, восстановление связи с локальной историей и природным контекстом, а также формирование устойчивых сообществ. Особое внимание уделяется принципу работы с «неидеальной» средой, отказу от конструирования с чистого листа и принятию конфликтных, болезненных реакций горожан как части процесса коллективного проживания травмы. В результате в статье впервые формулируются ключевые принципы терапевтического урбанизма как междисциплинарного метода долгосрочного городского развития, а также формирования устойчивых эмоциональных и социальных связей.

Статья представляет этнографическое исследование уличного искусства в пространстве жилого дома провинциального города Переславля-Залесского на основе включенного наблюдения автора. Предлагается расширенное понимание стрит-арта, включающее не только граффити на стенах подъездов, но и живые арт-объекты (бездомных животных, прикармливаемых жителями), народные цветники и самодельные скульптуры во дворах. Эмпирический материал составляют граффити многоквартирного дома — бывшего семейного общежития, где отсутствие финансирования на закрашивание настенных надписей создало условия для наблюдения многолетней «летописи» жителей. Анализируется содержание, стилистика и функции подъездных граффити, отражающих жизненные устремления, любовные послания и философские высказывания жителей. Исследование встроено в авторскую концепцию устойчивого развития территорий через гармонизацию природного и культурного наследия, где стрит-арт рассматривается как проявление «гения места». Показано, что низовое народное творчество созидает пространство гармонии природы и культуры, работая на уровень выше стандартизованного официального городского дизайна, создавая экосистему творческого добрососедства и биосферной арт-терапии. Выявлена связь локальных практик украшения жилого пространства с космическим мировоззрением (граффити «Ты — мой космос») и традиционным русским культурным кодом странноприимства и добросердечия.

Поздравление С. Ю. Неклюдова с юбилеем.